» »

Мацумура Сокон - наставник короля


Загадка «И Ва»


Мацумура Сокон (слева) с королем (сидит)Из воспоминаний Фунакоси Гитина известно что, наряду с Маэдзато и Кодзё из Кумэ, Мацумура учился каратэ в Китае у некоего «И Ва» из школы «Шаолинь» (Сёрин-рю).

Итак, известно, что Мацумура ездил в Китай и, возможно, даже не единожды (Нагаминэ, например, говорит о двух поездках). Но когда именно? Куда? С какими целями? На какой срок? Как познакомил­ся с мастером «И Ва»? Что это был за человек? Чему и как долго Мацумура у него учился? К сожалению; обо всем этом можно толь­ко догадываться.

Вряд ли мы ошибемся, если будем исходить из того, что Мацуму­ра ездил в Китай легально, в качестве официального чиновника ка­кого-то уровня. Главный телохранитель короля – слишком заметная фигура, чтобы проделывать такие поездки тайком. Да и зачем ему такие приключения, когда все можно сделать вполне законно? Это допущение сильно облегчает жизнь исследователю, так как все официальные миссии в Китай известны наперечет и неплохо доку­ментированы.

Анализируя факты биографии Мацумуры в контексте данных о дипломатических миссиях в Китай, Фудзивара Рёдзо приходит к вы­воду о том, что Мацумура ездил в Китай в 1836 г., в год возвраще­ния из Сацумы на остров, в составе посольства во главе с полно­мочным послом Ко Дайкю и послом для передачи дани цинскому двору Сон Кою.

По заведенному обычаю, корабли с данью-окинавского двора ки­тайскому императору обычно отплывали из порта Наха в средней или последней декаде марта. Миссии с данью обычно состояли из двух кораблей: главного корабля и корабля сопровождения. На бор­ту главного корабля находилось 120 пассажиров и членов экипажа. Корабль сопровождения был поменьше и принимал лишь 70 чело­век. Собственно дипломатическая миссия обычно включала в себя около 20 человек: посла, его заместителя, переводчиков, писцов, телохранителей, слуг и др. Выйдя из Нахи,окинавские корабли шли по прямой до острова Кумэ, где останавливались на один день, а затем плыли до китайского порта Асу в Фучжоу. Этот путь они про­делывали приблизительно за одну неделю. После прибытия в Фуч­жоу окинавские посланники наносили визиты и вручали подарки гу­бернатору и другим высшим чиновникам. Здесь миссия разделя­лась. Посольство выезжало в Пекин ко двору указанным цинскими властями маршрутом. А ее сопровождение – чиновники средних рангов, купцы и т.д. оставались в Фучжоу, пока матросы сгружали на берег привезенные тюки, чинили корабли, закупали товары, состав­ляли их описи, паковали и грузили на суда. К концу сентября, когда все торговые операции и приготовления к отплытию на родину за­вершались, окинавские корабли отплывали домой, чтобы потом вернуться для доставки дипломатов, едущих на Окинаву из Пекина.

В какой же части миссии находился Мацумура? Ответ на этот во­прос имеет принципиальное значение для понимания генезиса сти­ля Сюритэ. Если он остался в Фучжоу, то имел возможность в тече­ние нескольких месяцев знакомиться с фуцзяньскими стилями ушу. Если же отправился в Пекин, то перед ним могла раскинуться сов­сем другая палитра северных стилей. Увы! Никаких сведений на этот счет у историков нет. Соответственно, существует и два раз­ных, но почти в равной степени слабо обоснованных ответа на во­прос о том, где Мацумура почерпнул свои знания ушу.

Известные окинавские каратисты и исследователи истории сере­дины – второй половины XX в. – Нагаминэ Сёсин, Сокэн Хохан, На-кама Тёдзо и др. – утверждали, что Мацумура познакомился с не­сколькими стилями ушу в Фучжоу. Нагаминэ пишет, что Мацумура ездил в качестве посла рюкюсского королевства в Фучжоу дважды. Не называя даты первой поездки, Нагаминэ утверждает, правда, не указывая источника информации, что вторая поездка мастера в Фучжоу состоялась в 1859 г. Однако никаких деталей об обучении окинавца в Китае этот автор не сообщает. Вместо них – весьма уяз­вимое для критики и ничем не подтвержденное сообщение о том, что, по рассказам, специалисты из Фучжоу – одного из главных цен­тров практики ушу на юге Китая весьма уважали Мацумуру за его личные достоинства и незаурядное мастерство, что они радушно распахивали перед ним двери в свои залы и дозволяли свободно наблюдать за тренировками, несмотря на традицию секретности занятий ушу.

Сокэн Хохан и Накама Тёдзо утверждали, что Мацумура учился в Фучжоу ушу у «военных атташе» «А Сон» и «И Ва» (непонятно, впрочем, что делали китайские военные атташе в китайском же порту) и даже посетил овеянный легендами фуцзяньский монас­тырь Шаолинь-сы. Тут, правда, есть несколько проблем. Во-первых, стиль Сюритэ мало похож на Фуцзянь шаолинь-цюань. Во-вторых, еще в 1941 г. знаменитый китайский историк ушу Тан Хао после изу­чения письменных документов по провинции Фуцзянь и собствен­ных полевых исследований в своей книге «Шаолинь цюаньшу мицзюе каочжэн» («Изучение секретов шаолиньского кулачного искус­ства») показал, что фуцзяньского Шаолиня в действительности ни­когда не было!

Иную позицию по вопросу, где изучал ушу Мацумура, занимает японский исследователь Фудзивара Рёдзо. По его словам, записи переводчика из Кумэ-муры Кодзё Исё (1833-1891) свидетельствуют, что Мацумура постигал кэмпо в частном додзё наставника «И Ва» в Пекине. Это подтверждают и рассказы ученика мастера Итосу Ан-ко (1831-1916), который якобы не раз говорил: «Наставником Мацумуры был И Ва из Пекина». Им, ссылаясь на рассказы отца, вторит основатель школы Кобаяси-рю Тибана Тесин (1885-1969): «Некий „И Ва" был наставником ушу в императорском дворце в Пекине». Исходя из этих данных, Фудзивара полагает, что в 1836 г. Мацуму­ра не задержался в Фучжоу, а выехал в Пекин.

Весь путь от Фучжоу до Пекина занимал от 40 до 90 дней. Марш­рут проходил через современные города Наньпин, Инцао, Цзинь-хуа, Ханчжоу. У города Чжэньцзян путешественники переправля­лись через реку Чаньцзян, далее через Янчжоу и Сюйчжоу добира­лись до г. Цзинань, близ которого переправлялись через Хуанхэ. Далее они двигались через Дэчжоу и Тяньцзинь и, наконец, попада­ли в Пекин. Протяженность маршрута, таким образом, составляла около 2,5 тысяч км. Большую часть пути миссии проделывали по воде на кораблях, но, тем не менее, дорога была очень утомитель­ной и подчас опасной, так что цинский эскорт из 50 воинов был не просто данью престижу.

Приехав в Пекин, официальные посланники Окинавы и их сопро­вождение останавливались в специальном гостевом дворце Хуйтунгуань, предназначавшемся для размещения послов и прочих официальных лиц, приезжавших в столицу Срединного царства из вассальных государств. За его стенами располагался рынок Небес­ной лазури, где рюкюсцы продавали привезенные с собой изделия ремесленников и скупали диковинки китайского производства. Бе­зопасность рюкюсских посланников, согласно установленному по­рядку, обеспечивали 20 телохранителей из числа гвардейцев Вось­мизнаменной маньчжурской армии, назначавшихся особым воен­ным чиновником, отвечавшим за безопасность иностранцев. По имеющимся данным, охраняли дворец Хуйтунгуань главным обра­зом воины ханьского происхождения (т.е. китайцы, а не маньчжуры).

Согласно «Подлинным записями великой династии Цин», окинавский полномочный посол Ко Дайкю прибыл в Пекин в конце декаб­ря 1836 г. Возможно, именно в этот день, как телохранитель посла в Пекин вступил и Мацумура Сокон.

Обычно окинавские даннические миссии проводили в Пекине око­ло 100 дней. Таким образом, Мацумура должен был провести в Пе­кине не менее 3-х месяцев, с декабря 1836 по конец марта 1837 г. Надо сказать, что время это для окинавцев, выросших в тропиках, было самым неподходящим, поскольку это самый холодный пери­од года в Пекине, когда дуют сильные ветры, и выпадает обильный снег.

В те дни трон занимал 8-й император маньчжурской ди­настии Сюань-цзун. Это было не лучшее время в истории маньчжурского правления.

Многочисленные восстания различных религиозных сект и тайных обществ истощили казну государства, в страну ломились английские и фран­цузские колонизаторы, среди гражданских и военных чи­новников процветала коррупция, страна пришла в беспо­рядок. Короче говоря, попал Мацумура в Пекин в очень и очень непростое, беспокойное время. Зато ушу в эту эпо­ху процветало, так как владение им стало одним из важ­нейших факторов обеспечения собственной безопаснос­ти. Так что у Мацумуры, вероятно, было немало возмож­ностей познакомиться с китайскими воинскими искусства­ми. Тем более, что как телохранитель официального по­сла вассального государства он имел доступ во многие места, куда простая публика попасть не могла, и, как по­лагает Фудзивара Рёдзо, целыми днями жадно наблюдал за тренировками воинов Восьмизнаменной армии на их тренировочном полигоне или смотрел на занятия охраны императора, отрабатывавшей боевые приемы во Дворце воинской доблести – Уин-дянь.

Фудзивара предполагает, что гидом Мацумуры в его по­ходах по залам ушу был Сакугава Канга, который, по рас­четам, также входил в состав миссии. По имеющимся данным, это была уже третья поездка Сакугавы, и у него было немало влиятельных знакомых в городе. Вообще, Фудзивара считает, что Сакугава был своеобразным доб­рым гением для Мацумуры. По его мнению, именно он ре­комендовал каратиста на пост телохранителя посла, до­говорился со знакомыми китайскими чиновниками о пре­доставлении ему пропуска для выхода и входа в запрет­ный город, свел с нужными людьми. Фудзивара пишет, что невозможно представить себе, будто Мацумура, в ко­тором бурлила энергия и который прошел чрезвычайную по трудности тренировку в школе кэн-дзюцу Дзигэн-рю, мог ограничиться лишь своей официальной работой, про­ходившей главным образом в стенах дворца Хуйтунгуань. Он считает, что Мацумура выбирался из него наружу по вечерам и в одиночку предавался тренировкам на соседней площа­ди.

Когда и при каких обстоятельствах Мацумура познакомился со своим будущим учителем ушу мастером «И Ва», или, если призна­вать современное иероглифическое написание этого имени за под­линное, Вэй Бо по-китайски (яп. И Хаку), неизвестно. Фудзивара по­лагает, что «И Ва» был наставником императорских телохраните­лей, и что представил Мацумуру ему Сакугава Канга, который был давно знаком с мастером и практиковал тот же стиль ушу.
Какой стиль преподавал «Вэй Бо», совершенно неизвестно, да и имя его историки еше не отыскали в источниках того времени. Правда, Фудзивара обнаружил в анналах истории мастера по име­ни Пин Юнхэ. Его имя – Юнхэ – в японском прочтении звучит как «Эйва» – похоже на «И Ва». Может быть, именно он был учителем Мацумуры? Увы, никаких подтверждений этому нет.

Говорят, что в то время самым популярным стилем среди мань­чжурских гвардейцев был Синъи-цюань – Кулак формы и воли, и можно было бы предположить, что «И Ва» практиковал именно его, тем более, что, по свидетельству учеников Мацумуры, на склоне лет мастер часто рассказывал им истории о великом китайском во­еначальнике Юэ Фэе, которого легенды Синъи как раз именуют ос­нователем стиля. Впрочем, анализ техники, зашифрованной в клас­сических ката каратэ Найфанти, Кусянку и Усэйси (Годзюсихо), ко­торые практиковал Мацумура, позволяет говорить об их генеалоги­ческом родстве с северными стилями ушу, но никак не с Синъи-цю­ань. По мнению Фудзивары, стиль Мацумуры – родственник попу­лярного северокитайского стиля Чжаомэнь-цюань, который тради­ционно возводят к легендарному императору Чжао Куанъиню. Нуж­но сказать также, что к Юэ Фэю возводят свои корни десятки сти­лей, существует и собственно Кулак Юэ Фэя – Юэ Фэй-цюань.

Какие же возможности были у Мацумуры для овладения кэмпо? Выше уже говорилось, что миссия должна была провести в Пекине каких-нибудь 3 месяца – срок слишком малый для того, чтобы серь­езно изучить хотя бы основы нового стиля даже с учетом специфи­ческой подготовки окинавца. Кроме того, Мацумура все же был об­ременен дипломатической работой и не мог располагать собой по своему усмотрению. Однако, как полагает Фудзивара, обстоятель­ства сложились таким образом, что пребывание Мацумуры в Пеки­не сильно продлилось, а время почти целиком высвободилось.

Как полагает Фудзивара, следующий за рассказом Сакугавы Тёсе, якобы установившим, что Сакугава Канга умер в Пекине в 1837 г., незадолго до отправления посольства на родину «Тодэ» тяжело за­болел, и было решено оставить его в Пекине до приезда следую­щей миссии. А поскольку Мацумура был самым близким Сакугаве человеком (оба были уроженцами Сюри, и Сакугава, как полагают, постоянно опекал Мацумуру), ему приказали остаться вместе с Сакугавой в качестве сиделки. Так каратисты остались в Пекине вдво­ем. Сакугава вскоре после отъезда миссии умер, Мацумура похоро­нил его и остался совершенно один. До приезда следующего по­сольства оставалось еще очень много времени, а делать ему, похо­же, было нечего. Чтобы как-то занять себя и избавиться от гложу­щей душу тоски, Мацумура, как следует из преданий семьи Кодзё, вооружился 120-сантиметровой палкой и отправился на площадку, где проходили тренировки маньчжурских гвардейцев. Там он стал вызывать на состязательные поединки наставников по технике боя мечом и копьем и, как утверждают легенды, побеждал их одного за другим. Якобы даже сам «И Ва», обучавший Мацумуру китайскому кэмпо, несмотря на мастерское владение шестом, не сумел с ним совладать. Пересказывая окинавские предания, Фудзивара пишет, что «вероятно, в то же мгновение, как Вэй Бо принял изготовку, его шест покатился по земле», имея в виду, что Мацумура ловким уда­ром выбил его из рук мастера.
Интересное и неожиданное подтверждение рассказам о подвигах Мацумуры в Пекине обнаружилось в высказываниях крупнейшего мастера стиля Синъи-цюань Шан Юньсяна: «Искусство боя мечом японцев поистине ужасно: застывают на месте недвижимо, а побе­ду решают в одно мгновение. Но чтобы достичь такого мастерства, по сравнению с ушу, тренироваться нужно в десять раз больше. По­этому мастеров у них немного. Некогда среди рюкюсцев, приезжав­ших в Пекин, был один мастер, использовавший технику японского меча, и не было никого, кто смог бы его одолеть в поединке. Однако сам этот рюкюсец поделился, что его мастерство не превышает среднего уровня».

Известно, что после возвращения на родину Мацумура переменил последний иероглиф в своем имени. Если ранее его имя Сокон означало «Потомок патриарха», то теперь оно стало означать «Шест патриарха». Фудзивара полагает, что это имя было пожаловано Мацумуре самим «И Ва». Возможно, что и свое китайское имя – У Чэньда (яп. Бу Сэйтацу), которое означает «Постигающий воин­ское искусство», Мацумура получил во время пребывания в Пеки­не, однако никакие подробности на этот счет неизвестны. Фудзива­ра высказывает предположение, что Мацумура по своей природной скромности вряд ли мог сам выбрать себе такое горделивое имя, и скорее всего, им одарил его какой-нибудь китайский мастер ушу или высокопоставленный чиновник, восхищенный его выдающимся мастерством. Раз уж речь зашла об именах Мацумуры, скажем, чтс у него, помимо «Буси», было еще два прозвища: «Унъю» – «Облач­ный герой», «Буте» – «Глава боевого искусства».

Следующая дипломатическая миссия с Окинавы во главе с полно­мочным послом Рин Конэн, по данным китайской летописи «Сюань-цзун шилу», прибыла в Пекин в начале июня 1837 г. и отбыла на ро­дину в последней декаде марта 1838 г., добралась до Фучжоу в пер­вой декаде июня, а прибыла в порт Наха – в первой декаде июля. Таким образом, если предположение Фудзивары верно, Мацумура прожил в Пекине 1 год и 3 месяца – с декабря 1836 по март 1838 г., а всего провел в Китае около двух лет. Кэмпо он, вероятно, всерьез занимался около года. Основным его учителем был, видимо, на­ставник ушу восьмизнаменной армии «И Ва», но вполне возможно, что он посещал и другие залы в Пекине.

По возвращении на Окинаву Мацумура снова стал служить тело­хранителем короля и занимал этот пост приблизительно до 1860 г.
Назад Вперед

Просмотров: 5 776
Распечатать
+7

Похожие новости


SuperKarateRU  в YouTube Страница SuperKarateRU  в Вконтакте SuperKarateRU  в Twitter RSS - Подпишитесь на новости SuperKarateRU SuperKarateRU в Facebook SuperKarateRU в Instagram

Путь каратэ Киокушинкай

Топ новостей

Интервью

Статьи