Киокушинкай и политика: как боевой стиль жил внутри больших идеологий, диктатур и войн

Ояма создавал киокушин как боевое искусство вне политики – додзё, где все равны перед татами. На практике же стиль с самого начала существовал внутри политических систем своего времени, и системы эти не всегда оставляли додзё в покое. Ниже – разбор нескольких сюжетов, где киокушинкай жил и развивался по-разному внутри больших идеологий и государственных конфликтов.

Южная Африка: «мультирасовый» зал с задернутыми шторами

Формально в ЮАР эпохи апартеида боевые искусства регулировались разрешительной системой: любая организация должна была получить пермит, позволяющий представителям разных рас заниматься в «белых» школах. В 1966 году американский журнал Black Belt вышел со статьей «Появление каратэ в Южной Африке пугает министра внутренних дел» – тогдашний министр Ян де Клерк опасался, что боевое искусство попадет в руки «обездоленных», которые используют его против угнетателей. 

Головной додзё Киокушин в Сии-Пойнт под руководством ханси Лена Барнса тренировал представителей всех рас по специальному «блочному пермиту». Но мемуарист и практик той эпохи Хусейн Наркер, который сам тренировался там с 1980 года, описывает это так: после окончания небольшого занятия небелых учеников вежливо отпускали домой, задергивали шторы, и только белые ученики оставались на основную тренировку. Расовое неравенство проявлялось и в аттестации.

Отдельный штрих: в 1981 году в страну лично приезжал Масутатсу Ояма, потому что южноафриканцам с паспортом ЮАР было запрещено ездить в Японию из-за международных санкций и эмбарго ООН.

Латинская Америка: каратэ между диктатурами и революциями

В странах Латинской Америки, переживавших в 1960–1980-е годы военные перевороты и авторитарные режимы, киокушинкай развивался по двум сценариям: либо как лояльная государству дисциплина, либо как независимая сеть, существующая параллельно политике.

В Бразилии, где с 1964 по 1985 год у власти находилась военная диктатура, каратэ в целом и киокушин в частности оказались в выгодном положении. Исследования бразильских историков показывают, что в этот период существовала заметная «военная вертикаль» в распространении восточных боевых искусств: армия продвигала каратэ как практику, укрепляющую дисциплину и патриотизм. В такой атмосфере киокушин, пришедший в страну в 1972 году с посланцем Оямы Сэйдзи Исобэ, вписался в общий тренд на милитаризацию спорта. Исобэ, получивший от основателя стиля миссию создать сеть додзё в Южной Америке, к концу десятилетия руководил уже несколькими залами в Сан-Паулу, а его ученик Адемир да Коста стал призером чемпионата мира по киокушину и национальным чемпионом — успех, который в условиях диктатуры легко превращался в элемент национальной пропаганды.



В Аргентине, где с 1976 по 1983 год правила еще более жесткая военная хунта, история киокушина выглядит иначе. Стиль пришел в страну позже, и его развитие пришлось уже на первые годы после падения диктатуры. В 1979 году Хулио Ромеро начал заниматься традиционным каратэ, а к киокушину перешел в начале 1980-х, когда страна уже двигалась к демократии. В 1995 году он основал IFK Kyokushin Argentina — уже в новых политических условиях. 
На другом конце политического спектра оказалась Куба, где после революции 1959 года любое боевое искусство с японскими корнями воспринималось с подозрением как «капиталистический спорт». Официально киокушина на острове не существовало, но нишу боевого искусства, встроенного в революционную идеологию, заняло «оперативное каратэ» Рауля Рисо. 

Арабо-израильские конфликты: киокушин между политикой и татами

В регионе, где боевые искусства часто воспринимались как часть национальной идентичности и военной подготовки, киокушинкай оказался в сложном положении. Стиль развивался по обе стороны конфликта, но его судьба в Израиле и арабских странах складывалась по-разному.

В Израиль киокушин пришел в начале 1960-х годов с Деннисом Хановером, иммигрантом из ЮАР, который к тому времени уже имел черные пояса по дзюдо и дзю-дзюцу. Хановер быстро освоил киокушин и в 1975 году стал одним из семи лучших бойцов мира на первом чемпионате мира по нокаут-каратэ в Токио. За выдающееся выступление он получил 3-й дан лично от Масутатсу Оямы и стал первым президентом Израильской федерации киокушинкай. Однако политическая реальность вскоре вмешалась в спортивную карьеру – в 1979 году израильская делегация должна была участвовать во втором чемпионате мира, но организаторы под давлением арабских стран отозвали приглашение: король Иордании Хусейн, который планировался как гость и возможный спонсор, заявил, что не приедет, если в турнире будет участвовать Израиль. Для Хановера это стало последней каплей: после серии подобных инцидентов он окончательно порвал с международным киокушином и создал собственную систему — Hisardut («выживание»), сочетающую ударную технику каратэ с бросками дзюдо и болевыми дзю-дзюцу. 

В арабском мире киокушин развивался иначе. В Ливане, например, который в 1970-е годы еще не был охвачен полномасштабной гражданской войной, Аднан Тарша из Триполи начал преподавать киокушин в 1973 году. К 1976 году, когда конфликт уже набирал обороты, Тарша уехал в Саудовскую Аравию, где стал основателем киокушина в этой стране. Его биография показательна: он несколько раз приезжал в Японию для тренировок у Оямы, получил 3-й дан, а в 1990-е годы вернулся в Ливан уже как признанный мастер, проводя семинары в Бейруте и Сидоне. 

Иран: киокушин между шахской модернизацией и исламской республикой

В Иране киокушин появился в середине 1970-х, еще до Исламской революции 1979 года. Юсоф Ширзад, начавший тренировки у Оямы в 1975 году, внедрил полноконтактное каратэ в иранскую систему единоборств. После революции все боевые искусства на время попали под запрет, особенно для женщин, но позже были разрешены при условии соблюдения строгого дресс-кода. 

Отдельный штрих к общей картине: в 1974 году Ояма провел показательное выступление перед иранским принцем Шамом, а в конце 1970-х получил приглашение от короля Иордании Хусейна обучать членов королевской семьи. 

Северная Корея: киокушина там нет – и дело не в случайности

На прямой вопрос, есть ли в КНДР киокушинкай, честный ответ – нет подтвержденных свидетельств существования гражданских додзё этого стиля в стране. 
Нишу боевого искусства, встроенного в государственную идеологию, в КНДР занимает не каратэ, а тхэквондо – причем именно та его ветвь (ITF), которую в страну в 1979 году лично привез генерал Чхве Хонхи после разрыва с Южной Кореей. Это вполне объяснимо: Япония для КНДР – бывшая колониальная метрополия, и японское по происхождению боевое искусство плохо годится на роль государственного символа.

Итог

Киокушинкай не был придуман как политический инструмент, но жесткость, зрелищность и репутация «настоящего» боевого искусства делали его удобным материалом для самых разных идеологий — от апартеида, который пытался удержать его в расовых рамках, до японских правых группировок конца 1960-х, боровшихся за контроль над растущей организацией. При этом не каждая страна, о которой можно было бы предположить политизацию стиля, рассказывает одну и ту же историю.

В Южной Африке киокушин оказался ареной расовой дискриминации внутри собственных додзё, в Северной Корее его просто нет. В Латинской Америке стиль либо встраивался в милитаризованную культуру диктатур, либо развивался уже после падения режимов. В Израиле киокушинкай стал основой для национальной системы рукопашного боя, а в арабских странах существовал параллельно войнам и революциям, иногда превращаясь в инструмент модернизации или эмансипации.

Общее во всех этих историях одно: киокушинкай не смог остаться вне политики не потому, что этого хотел Ояма или его ученики, а потому, что в XX веке любое массовое движение, особенно с боевой репутацией, неизбежно оказывалось внутри больших идеологий. Додзё могли проповедовать равенство перед татами, но за их стенами ученики жили в обществах, построенных на иерархии, национальных конфликтах и государственных интересах. Именно это напряжение между универсальной философией стиля и конкретной политической реальностью и делает историю киокушина такой разной в разных частях света.